Финал XIX - активизация XX веков характеризуется социологизацией криминологического знания, когда причины преступности как социального явления начали осваивать буржуазные социологи Ж. Кетле, Э. Дюркгейм, П. Дюпоти, М. Вебер, Л.

Леви-Брюль и другие, которые, применив алгоритм социальной статистики, преодолели антропологический подход в объяснении природы преступного поведения, показав подневольность отклоняющегося поведения от социальных условий существования общества. Эти работы были бесспорно прогрессивным явлением своего времени.

Эти факты нашли близкое отражение, в частности, в ряде социально-психологических теорий преступности американских социальных психологов этого периода - Р. Мертона, Ж. Старленда, Д. Матса, Т. Сайкса, Э. Глюка и др. В работах этих авторов представлены многообразные подходы к объяснению природы делинквентного поведения за счет различных социально-психологических механизмов и феноменов, регулирующих взаимодействие и поведение людей в группе.

Характерная черта различных буржуазных социально-психологических теорий преступности - отсутствие единой методологической платформы, игнорирование социально-экономической детерминированности преступности и других негативных социальных явлений. Отличительная специфика современного криминологического знания - это системный подход к рассмотрению и изучению причин и факторов отклоняющегося поведения, разработка проблемы вместе с тем представителями различных отраслей науки:

Это в свою очередность позволяет комплексно близиться к практике предупреждения преступлений. Немалую образ при этом играет психолого-педагогическое оснащение тех социальных институтов, которые на практике осуществляют правоохранительную, превентивную, пенитенциарную деятельность. Современные биологизаторские криминологические теории вдали не так наивно, как Ломброзо, объясняют природу преступного поведения. Они строят свои аргументы на достижениях современных наук:

Так, в частности, одной из сенсаций 70-х годов было открытие так называемого синдрома Клайнфельтера: 74XVV при нормальном наборе хромосом у мужчин 46ХУ посреди преступников встречаются в 36 раз чаще. Была проведена кроме того ревизия гипотезы, соответственно которой хромосомные аномалии чаще встречаются не вообще у всех преступников, а некогда всего среди лиц высокого роста.

Америкосский национальный середина психического здоровья в 1970 году опубликовал доклад, включающий обзор 45 исследований предполагаемой связи хромосомных аномалий с преступностью.

Всего было исследовано 5342 преступника, при этом нарочно была подобрана группа лиц высокого роста, что якобы чаще всего связано с агрессивным поведением при хромосомных нарушениях. По существу это изучение установило некоторую минимальную связь хромосомных аномалий не столь с преступностью, сколь с душевными заболеваниями.

На Международной конференции во Франции в 1972 году исследователи разных стран высказали единодушное мнение, что зависимость между генными нарушениями и преступностью не подтверждается статистически.

Таким образом, система хромосомных аномалий, как когда-то и антропологическая доктрина преступности, при больше тщательном изучении не нашла своего подтверждения и была подвергнута серьезной обоснованной критике. Особое участливость последователи биологизаторского подхода, и в частности представители фрейдистской и неофрейдистской школы, уделяют объяснению природы такого свойства, как агрессивность, которая якобы служит первопричиной насильственных преступлений.

Агрессия - поведение, целью которого является нанесение вреда некоторому объекту или человеку. Она возникает, по мнению фрейдистов и неофрейдистов, в результате того, что по различным причинам не получают реализацию отдельные неосознаваемые врожденные влечения, что и вызывает к жизни агрессивную энергию, энергию разрушения. В качестве таких неосознаваемых врожденных влечений Э. Фрейд рассматривал либидо, А.

Адлер влечение к власти, к превосходству над другими, Э. Фромм - влечение к разрушению. Очевидно, что при таком объяснении агрессивность неизбежно должна предстать у любого человека с врожденными, весьма выраженными неосознаваемыми влечениями, которые вдалеке не вечно способны реализоваться в жизни и вследствие того что находят свойский выход в деструктивном, разрушительном поведении. Бандуры, Д.

Бергковец, А. Басе, Э. Квят-ковская-Тохович, С. Н. Ениколопов и др.) Все большая роль в природе агрессии отводится социальным прижизненно действующим факторам. Так, А. Бандуры считает, что агрессия - плод искаженного процесса социализации, в частности итог злоупотребления родителей наказаниями, жестоким отношением к детям. А. Берговец указывает, что между объективной ситуацией и агрессивным поведением человека завсегда выступают две опосредующие причины:

В настоящее час в западной криминологии наибольший удельный вес занимают социально-психологические теории преступности, объясняющие социально-психологические механизмы усвоения так называемой делинквентной морали механизмами нейтрализации морального контроля, защитными механизмами. В этом направлении в социальной психологии США существует единый строй достаточно оригинальных попыток пояснить способы формирования делинквентной субкультуры у несовершеннолетних.

Сюда разрешается отнести теорию "социальной аномалии" Р. Сайкса, считающих, что злоумышленник в целом разделяет общепринятые нормы морали, но оправдывает родное преступное поведение. Развитию юридической психологии в первые годы Советской власти сильно способствовал громадный социальный заинтересованность к вопросам осуществления правосудия, законности, личности преступника и др. В стране начался розыск новых форм предупреждения преступности и перевоспитания правонарушителей.

Юридическая психология приняла активное участие в решении этих проблем. В 1925 году в нашей стране впервой в мире был организован Государственный институт по изучению преступности и преступника.

В течение первых пяти лет существования этим институтом было опубликовано значительное численность работ по юридической психологии. Специальные кабинеты по изучению преступника и преступности были организованы в Москве, Ленинграде, Саратове, Киеве, Харькове, Минске, Баку и других городах.

В то же время велись исследования по психологии свидетельских показаний, психологической экспертизе и некоторым другим проблемам. Интересные исследования провел психолог А. Р. Лурия в лаборатории экспериментальной психологии, созданной в 1927 году при Московской губернской прокуратуре. Солидный вклад в формирование юридической психологии того времени привнесли такие известные специалисты, как В. М. Бехтерев и А.

Ф. Кони. Секции криминальной психологии, криминалистической рефлексологии и психологии были образованы на первом и втором Всероссийских съездах по психоневрологии. Уже в первые годы советской власти юристы и психологи настойчиво искали новые формы борьбы с преступностью. Новоиспеченный общественный строй видел в преступнике в прошлом всего человека.

Тот самый гуманистический принцип, положенный в основу советского законодательного регулирования вопросов доказывания, естественно, усиливал интерес к психологическим особенностям людей, вовлеченных в орбиту уголовного судопроизводства, вводил психологию в круг проблем, изыскание которых было немаловажно для успешного расследования преступлений. Суть судебно-психологических изысканий того периода нынешний совдеповский психолог А.

В. Петровский охарактеризовал следующим образом: В те годы в Москве и на Украине были переведены и изданы труды западных ученых: Г. Гросса, О. Липпмана, Э. Штерна, М. Геринга, Г. Мюнстерберга, А. Гельвига. Все это, безусловно, не могло не повлиять на судебно-психологические исследования. Так, в работе А. Штерна и его последователей. В 1927 году появилась статья Н. Сходные выводы содержались и в прочий статье Гладышевского "Рефлексология свидетельских показаний".

В 1922 г. Кони опубликовал брошюру "Память и внимание", в которой излагались проблемы свидетельских показаний. А. Р. Лурия в ряде своих исследований подверг специальному психологическому анализу сущность свидетельских показаний. Страсть сколько внимания уделял вопросам психологии свидетельских показаний имеющий известность тогда судебный психолог А. Е. Бруси-ловский. Следует особенно застопориться на исследованиях А.

С. Тагера, много сделавшего для судебной психологии вообще и для психологии свидетельских показаний в особенности. Он считал, что криминальный ход - это самый-самый настоящий исследовательский процесс и что создание и штудирование научных основ его предпосылок не может не вручить значительного материала для законотворчества. 17 декабря 1928 г. А. С. Тагер выступил на совете Психологического института с докладом "Об итогах и перспективах изучения судебной психологии". Совместно с А.

Е. Брусиловским, С. В. Познышевьш, С. Съезд имел специальную секцию по судебной психологии, где обсуждались различные вопросы изучения психологических проблем, касающихся борьбы с преступностью. Были заслушаны доклады А. С. Тагера "Об итогах и перспективах изучения судебной психологии" и А.

Е. Брусиловского "Основные проблемы психологии подсудимого в уголовном процессе". С. Тагер возглавлял экспериментальные работы по психологии свидетельских показаний. Он составил программу исследований, которая охватывала формирование показаний свидетелей от процесса восприятия фактов и явлений в различных ситуациях до их процессуального закрепления.

Тагер искал формы исследований, вскрывающие особенности формирования показаний с учетом психологических навыков свидетелей, которые зависят от профессии, возраста, эмоциональных состояний и т.

Но Тагер считал невозможным ограничиться таким дифференцированным исследованием показаний, несмотря более того на их многократное повторение в различных вариантах.

По его мнению, массовое дифференцированное исследование должно сочетаться с индивидуально-дифференцированным, учесть особенности каждого испытуемого, например, индивидуальные особенности зрения, слуха, памяти при воспроизведении показаний сквозь различные промежутки времени. Тагер писал:

Потому что в исследовании психологии показаний мы в конце концов должны достичь до исследования источников ошибок как в восприятиях свидетелей, так и в сохранении и переработке восприятии, так и репродукции показаний, охватывая сюда и вопросительный мотив о превращении мыслей в слова, постольку мы не можем устроиться без исследования работы каждого испытуемого и сопоставления итогов с его психической продукцией в виде свидетельского показания".

Представляют интерес и работы К. И. Сотонина, в которых освещались психологические аспекты деятельности следователя и судьи, вопросы получения правдивых свидетельских показаний, методы обнаружения в них непроизвольной лжи. Достижения экспериментальной психологии начинают употребляться в этот отрезок времени и в судебной практике в России.

В частности, В. М. Бехтерев и его ученики активно занимаются проблемами психологической диагностики преступников и свидетелей. Первым значительным исследованием в области судебно-психологической экспертизы была книжка А. Е. Брусиловского "Судебно-психологическая экспертиза: 1939 году в Харькове.

Первоначально, в период становления экспериментальной психологии попытки применять ее для, нужд юридической практики сводились в основном к разработке методик определения достоверности показаний участников уголовного процесса. Р. Лурия в 1928 г., Эта методика является прообразом детектора лжи, обширно используемого сегодня в зарубежной юридической практике. В работах того периода активно исследовалась персона правонарушителя.

Это имело свои положительные стороны, так как позволяло точь-в-точь и точно квалифицировать совершенные преступления, учитывая все Объективные и субъективные моменты. Но, с иной стороны, претендуя на установление достоверности показаний участников судебно-следственного процесса, эксперт хватал на себя задачу установить сколь правдивы или ложны эти показания.

Например, на основе свободного рассказа подэкспертного и ответов на вопросы эксперты-психологи делали выводы о наличии или отсутствии так называемых "симптомов лжи", объективно обусловленных тем или иным типом личности.

Предполагали, что субъекты, характеризующиеся холодностью, угрюмостью, циничностью, готовы на загодя обдуманную ложь, искажение фактов. Оттого ценность показаний таких лиц считалась сомнительной. Недостоверными рассматривались показания субъектов с комплексами неисполненных желаний. Следует отметить, что тогда в психологической практике не было эффективных научно обоснованных методик всестороннего исследования личности и потому экспертная проблема не могла быть решена.

Но не только это являлось главным недостатком СПЭ в тот период. Давая реакция на вопрос о недостоверности показаний подэкспертного, эксперт-психолог преступал границы своих специальных знаний и процессуальных полномочий, вторгаясь тем самым в пределы компетенции следствия и суда.

Порядок практической психологии в тот период ещё отставал от запросов юридической практики. Психолог не только выявлял достоверность показаний, но и на практике определял вину лица, совершившего преступление. Такая неправомерная переоценка компетенции психологической экспертизы приводила к субъективным оценкам и вызвала негативное касательство к экспертным психологическим исследованиям вплоть до 60-х годов.

Заблуждения некоторых сторонников судебно-психологической экспертизы в тот период получили полностью заслуженную критическую оценку ведущих юристов. И все-таки на фоне этой критики не прозвучали конструктивные предложения, которые способствовали бы правильному и сурово регламентированному применению психологических знаний в уголовном процессе.

Бесплатно cкачать :
Рефераты, Курсовые, Дипломные, Магистерские Работы >>>