Финал XIX - активизация XX веков характеризуется социологизацией криминологического знания, когда причины преступности как социального явления начали осваивать буржуазные социологи Ж. Кетле, Э. Дюркгейм, П. Дюпоти, М. Вебер, Л.

Леви-Брюль и другие, которые, применив алгоритм социальной статистики, преодолели антропологический подход в объяснении природы преступного поведения, показав подневольность отклоняющегося поведения от социальных условий существования общества. Эти работы были бесспорно прогрессивным явлением своего времени.

Эти факты нашли близкое отражение, в частности, в ряде социально-психологических теорий преступности американских социальных психологов этого периода - Р. Мертона, Ж. Старленда, Д. Матса, Т. Сайкса, Э. Глюка и др. В работах этих авторов представлены многообразные подходы к объяснению природы делинквентного поведения за счет различных социально-психологических механизмов и феноменов, регулирующих взаимодействие и поведение людей в группе.

Характерная черта различных буржуазных социально-психологических теорий преступности - отсутствие единой методологической платформы, игнорирование социально-экономической детерминированности преступности и других негативных социальных явлений. Отличительная специфика современного криминологического знания - это системный подход к рассмотрению и изучению причин и факторов отклоняющегося поведения, разработка проблемы вместе с тем представителями различных отраслей науки:

Это в свою очередность позволяет комплексно близиться к практике предупреждения преступлений. Немалую образ при этом играет психолого-педагогическое оснащение тех социальных институтов, которые на практике осуществляют правоохранительную, превентивную, пенитенциарную деятельность. Современные биологизаторские криминологические теории вдали не так наивно, как Ломброзо, объясняют природу преступного поведения. Они строят свои аргументы на достижениях современных наук:

Так, в частности, одной из сенсаций 70-х годов было открытие так называемого синдрома Клайнфельтера: 74XVV при нормальном наборе хромосом у мужчин 46ХУ посреди преступников встречаются в 36 раз чаще. Была проведена кроме того ревизия гипотезы, соответственно которой хромосомные аномалии чаще встречаются не вообще у всех преступников, а некогда всего среди лиц высокого роста.

Америкосский национальный середина психического здоровья в 1970 году опубликовал доклад, включающий обзор 45 исследований предполагаемой связи хромосомных аномалий с преступностью.

Всего было исследовано 5342 преступника, при этом нарочно была подобрана группа лиц высокого роста, что якобы чаще всего связано с агрессивным поведением при хромосомных нарушениях. По существу это изучение установило некоторую минимальную связь хромосомных аномалий не столь с преступностью, сколь с душевными заболеваниями.

На Международной конференции во Франции в 1972 году исследователи разных стран высказали единодушное мнение, что зависимость между генными нарушениями и преступностью не подтверждается статистически.

Таким образом, система хромосомных аномалий, как когда-то и антропологическая доктрина преступности, при больше тщательном изучении не нашла своего подтверждения и была подвергнута серьезной обоснованной критике. Особое участливость последователи биологизаторского подхода, и в частности представители фрейдистской и неофрейдистской школы, уделяют объяснению природы такого свойства, как агрессивность, которая якобы служит первопричиной насильственных преступлений.

Агрессия - поведение, целью которого является нанесение вреда некоторому объекту или человеку. Она возникает, по мнению фрейдистов и неофрейдистов, в результате того, что по различным причинам не получают реализацию отдельные неосознаваемые врожденные влечения, что и вызывает к жизни агрессивную энергию, энергию разрушения. В качестве таких неосознаваемых врожденных влечений Э. Фрейд рассматривал либидо, А.

Адлер влечение к власти, к превосходству над другими, Э. Фромм - влечение к разрушению. Очевидно, что при таком объяснении агрессивность неизбежно должна предстать у любого человека с врожденными, весьма выраженными неосознаваемыми влечениями, которые вдалеке не вечно способны реализоваться в жизни и вследствие того что находят свойский выход в деструктивном, разрушительном поведении. Бандуры, Д.

Бергковец, А. Басе, Э. Квят-ковская-Тохович, С. Н. Ениколопов и др.) Все большая роль в природе агрессии отводится социальным прижизненно действующим факторам. Так, А. Бандуры считает, что агрессия - плод искаженного процесса социализации, в частности итог злоупотребления родителей наказаниями, жестоким отношением к детям. А. Берговец указывает, что между объективной ситуацией и агрессивным поведением человека завсегда выступают две опосредующие причины:

В настоящее час в западной криминологии наибольший удельный вес занимают социально-психологические теории преступности, объясняющие социально-психологические механизмы усвоения так называемой делинквентной морали механизмами нейтрализации морального контроля, защитными механизмами. В этом направлении в социальной психологии США существует единый строй достаточно оригинальных попыток пояснить способы формирования делинквентной субкультуры у несовершеннолетних.

Сюда разрешается отнести теорию "социальной аномалии" Р. Сайкса, считающих, что злоумышленник в целом разделяет общепринятые нормы морали, но оправдывает родное преступное поведение. Развитию юридической психологии в первые годы Советской власти сильно способствовал громадный социальный заинтересованность к вопросам осуществления правосудия, законности, личности преступника и др. В стране начался розыск новых форм предупреждения преступности и перевоспитания правонарушителей.

Юридическая психология приняла активное участие в решении этих проблем. В 1925 году в нашей стране впервой в мире был организован Государственный институт по изучению преступности и преступника.

В течение первых пяти лет существования этим институтом было опубликовано значительное численность работ по юридической психологии. Специальные кабинеты по изучению преступника и преступности были организованы в Москве, Ленинграде, Саратове, Киеве, Харькове, Минске, Баку и других городах.

В то же время велись исследования по психологии свидетельских показаний, психологической экспертизе и некоторым другим проблемам. Интересные исследования провел психолог А. Р. Лурия в лаборатории экспериментальной психологии, созданной в 1927 году при Московской губернской прокуратуре. Солидный вклад в формирование юридической психологии того времени привнесли такие известные специалисты, как В. М. Бехтерев и А.

Ф. Кони. Секции криминальной психологии, криминалистической рефлексологии и психологии были образованы на первом и втором Всероссийских съездах по психоневрологии. Уже в первые годы советской власти юристы и психологи настойчиво искали новые формы борьбы с преступностью. Новоиспеченный общественный строй видел в преступнике в прошлом всего человека.

Тот самый гуманистический принцип, положенный в основу советского законодательного регулирования вопросов доказывания, естественно, усиливал интерес к психологическим особенностям людей, вовлеченных в орбиту уголовного судопроизводства, вводил психологию в круг проблем, изыскание которых было немаловажно для успешного расследования преступлений. Суть судебно-психологических изысканий того периода нынешний совдеповский психолог А.

В. Петровский охарактеризовал следующим образом: В те годы в Москве и на Украине были переведены и изданы труды западных ученых: Г. Гросса, О. Липпмана, Э. Штерна, М. Геринга, Г. Мюнстерберга, А. Гельвига. Все это, безусловно, не могло не повлиять на судебно-психологические исследования. Так, в работе А. Штерна и его последователей. В 1927 году появилась статья Н. Сходные выводы содержались и в прочий статье Гладышевского "Рефлексология свидетельских показаний".

В 1922 г. Кони опубликовал брошюру "Память и внимание", в которой излагались проблемы свидетельских показаний. А. Р. Лурия в ряде своих исследований подверг специальному психологическому анализу сущность свидетельских показаний. Страсть сколько внимания уделял вопросам психологии свидетельских показаний имеющий известность тогда судебный психолог А. Е. Бруси-ловский. Следует особенно застопориться на исследованиях А.

С. Тагера, много сделавшего для судебной психологии вообще и для психологии свидетельских показаний в особенности. Он считал, что криминальный ход - это самый-самый настоящий исследовательский процесс и что создание и штудирование научных основ его предпосылок не может не вручить значительного материала для законотворчества. 17 декабря 1928 г. А. С. Тагер выступил на совете Психологического института с докладом "Об итогах и перспективах изучения судебной психологии". Совместно с А.

Е. Брусиловским, С. В. Познышевьш, С. Съезд имел специальную секцию по судебной психологии, где обсуждались различные вопросы изучения психологических проблем, касающихся борьбы с преступностью. Были заслушаны доклады А. С. Тагера "Об итогах и перспективах изучения судебной психологии" и А.

Е. Брусиловского "Основные проблемы психологии подсудимого в уголовном процессе". С. Тагер возглавлял экспериментальные работы по психологии свидетельских показаний. Он составил программу исследований, которая охватывала формирование показаний свидетелей от процесса восприятия фактов и явлений в различных ситуациях до их процессуального закрепления.

Тагер искал формы исследований, вскрывающие особенности формирования показаний с учетом психологических навыков свидетелей, которые зависят от профессии, возраста, эмоциональных состояний и т.

Но Тагер считал невозможным ограничиться таким дифференцированным исследованием показаний, несмотря более того на их многократное повторение в различных вариантах.

По его мнению, массовое дифференцированное исследование должно сочетаться с индивидуально-дифференцированным, учесть особенности каждого испытуемого, например, индивидуальные особенности зрения, слуха, памяти при воспроизведении показаний сквозь различные промежутки времени. Тагер писал:

Потому что в исследовании психологии показаний мы в конце концов должны достичь до исследования источников ошибок как в восприятиях свидетелей, так и в сохранении и переработке восприятии, так и репродукции показаний, охватывая сюда и вопросительный мотив о превращении мыслей в слова, постольку мы не можем устроиться без исследования работы каждого испытуемого и сопоставления итогов с его психической продукцией в виде свидетельского показания".

Представляют интерес и работы К. И. Сотонина, в которых освещались психологические аспекты деятельности следователя и судьи, вопросы получения правдивых свидетельских показаний, методы обнаружения в них непроизвольной лжи. Достижения экспериментальной психологии начинают употребляться в этот отрезок времени и в судебной практике в России.

В частности, В. М. Бехтерев и его ученики активно занимаются проблемами психологической диагностики преступников и свидетелей. Первым значительным исследованием в области судебно-психологической экспертизы была книжка А. Е. Брусиловского "Судебно-психологическая экспертиза: 1939 году в Харькове.

Первоначально, в период становления экспериментальной психологии попытки применять ее для, нужд юридической практики сводились в основном к разработке методик определения достоверности показаний участников уголовного процесса. Р. Лурия в 1928 г., Эта методика является прообразом детектора лжи, обширно используемого сегодня в зарубежной юридической практике. В работах того периода активно исследовалась персона правонарушителя.

Это имело свои положительные стороны, так как позволяло точь-в-точь и точно квалифицировать совершенные преступления, учитывая все Объективные и субъективные моменты. Но, с иной стороны, претендуя на установление достоверности показаний участников судебно-следственного процесса, эксперт хватал на себя задачу установить сколь правдивы или ложны эти показания.

Например, на основе свободного рассказа подэкспертного и ответов на вопросы эксперты-психологи делали выводы о наличии или отсутствии так называемых "симптомов лжи", объективно обусловленных тем или иным типом личности.

Предполагали, что субъекты, характеризующиеся холодностью, угрюмостью, циничностью, готовы на загодя обдуманную ложь, искажение фактов. Оттого ценность показаний таких лиц считалась сомнительной. Недостоверными рассматривались показания субъектов с комплексами неисполненных желаний. Следует отметить, что тогда в психологической практике не было эффективных научно обоснованных методик всестороннего исследования личности и потому экспертная проблема не могла быть решена.

Но не только это являлось главным недостатком СПЭ в тот период. Давая реакция на вопрос о недостоверности показаний подэкспертного, эксперт-психолог преступал границы своих специальных знаний и процессуальных полномочий, вторгаясь тем самым в пределы компетенции следствия и суда.

Порядок практической психологии в тот период ещё отставал от запросов юридической практики. Психолог не только выявлял достоверность показаний, но и на практике определял вину лица, совершившего преступление. Такая неправомерная переоценка компетенции психологической экспертизы приводила к субъективным оценкам и вызвала негативное касательство к экспертным психологическим исследованиям вплоть до 60-х годов.

Заблуждения некоторых сторонников судебно-психологической экспертизы в тот период получили полностью заслуженную критическую оценку ведущих юристов. И все-таки на фоне этой критики не прозвучали конструктивные предложения, которые способствовали бы правильному и сурово регламентированному применению психологических знаний в уголовном процессе.

Бесплатно cкачать :
Рефераты, Курсовые, Дипломные, Магистерские Работы >>>

В общественном сознании правовое держава означает таковый тип государства, верх которого основана на праве, им ограничивается и сквозь него реализуется. Но такое представление, хотя и верное по сути, разумеется, мало для адекватного понимания феномена правового государства, представляющего собой сложную, многофакторную систему. Собственно в правового государства разрешено выделить два главных элемента:

В общефилософском смысле независимость может быть определена как способность человека делать в соответствии со своими интересами, опираясь на познание объективной необходимости. В правовом государстве в отношении человека надобно сознавать условия для его юридической свободы, своеобычный агрегат правового стимулирования, в основе которого "дозволено все, что не запрещено законом". Человек, как автономный субъект, свободен распоряжаться своими силами, способностями, имуществом, совестью.

Право же, являясь формой и мерой свободы, должно максимально раздвинуть границы ограничений личности некогда всего в экономике, сфере внедрения научно-технического прогресса в фабрика и т.п. Думается, не невзначай в нынешний отрезок времени в Российской Федерации приняли пакетик приоритетных экономических законов, посвященных собственности, земле, налоговой системе, приватизации государственных предприятий и т.д., Хоровую базу для отмены устаревших правотормозящих факторов создаёт Конституция Россия 1993 года, которая в ч.

1 ст. 34 устанавливает, что любой имеет право на свободное применение своих способностей и имущества для предпринимательской и другой не запрещенной законом экономической деятельности". Права человека, как главное звено правового режима стимулирования для индивида, есть источник постоянного воспроизводства его инициативы, предприимчивости, инструмент саморазвития гражданского общества.

В теперешний период проблемы прав человека выходят на международный, межгосударственный уровень, что подтверждает правомерность их приоритета над проблемами государства, свидетельствуют об их общенациональном характере.

Они всё прочнее становятся точкой отсчёта в национальных правовых системах, правовом регулировании. Права человека и правовое государство, несомненно, характеризуются общими закономерностями возникновения и функционирования, оттого что быть и действовать подобные могут только в одной "связке".

Это свидетельствует о том, что соединяющим звеном между человеком и государством должно выступать аккурат право, а отношения между ними должны быть истинно правовыми. Как раз в связывании, ограничении правом государства и содержится сушность правового государства.

Право в этом месте выступает как антипод произвола и как барьер на его пути. Правовые ограничений необходимы для того, чтобы недостатки властной личности не превратились в пороки государственной власти. Вот зачем разрешается сказать, что правом ограничиваются не собственно управляющие воздействия со стороны государственных структур на личность, а только необоснованные и противоправные ущемления интересов граждан.

Вследствие этого в условиях демократии право как бы "меняется местами" с государством:

Итак, правовое государство - это такая организация политической власти, создающая условия для наиболее полного обеспечения прав и свобод человека и гражданина, а наиболее последовательного связывания с помощью права государственной вписать в недопущения злоупотреблений. Начальный принцип нашёл своё конституционное закрепление в ст. 2 Конституции РФ, где сказано, что "человек, его права и свободы являются ценностью".

Правовое государство должно последовательно исполнять своё главное предназначение - гарантировать каждому гражданину вероятность всестороннего развития личности. Речь идёт о эдакий системе социальных действий, при которой права человека и гражданина являются первичными, естественными, в то момент как возможность отправления функций государственной власти является вторичной, производной.

Второй принцип воплощается в существование с использованием всего следующих способов и средств: Права человека положены в основу системы "сдержек и противовесов", правового ограничения для государства, не допуская тем излишнего регулирующего последнего в частную жизнь. Индивидуальные права представляют вес одну черту: XX века А. Эсмен.

Государство должно воздерживаться от вмешательства в известные области, предоставляя прославленный простор личной деятельности..

То есть политическая элита государства не возбраняется ограничить всего правами человека и гражданина, которые выступают своеобразным проявлением власти личности, волей гражданского общества, составляют главную количество права вообще. Только осознанием необходимости инициативного поведения в правовой сфере, повышения юридической и политической культуры сможет сделаться настоящей гарантией приоритета прав человека и гражданина, как высшей ценности, над правами государства. Тут будет уместным воспроизвести слова Р.

Иеринга, тот, что отмечая, что "кто своё право, тот в узких пределах его защищает право вообще". Её главное требование, выдвинутое Л. Локком и Ш. Причём из них являясь самостоятельной и взаимосдерживающей товарищ друга, должна осуществлять свои функции посредством особой системы органов и в специфических формах. Организация "сдержек и противовесов", установленная в Конституции, законах представляет собой совокупность правовых ограничений в отношении конкретной государственной власти:

Так, применительно к законодательной власти применяется достаточно жёсткая юридическая операция законодательного процесса, которая регламентирует основные его стадии, строй осуществления:

В системе противовесов образ призван игрывать Президент, который имеет право применить отлагательное вето при поспешных решениях законодателя, определить при необходимости досрочные выборы. Конституционного Суда позволительно подвергать рассмотрению в качестве правосдерживающей, потому что он имеет право блокировать все антиконституционные акты. Законодатель в своих действиях ограничивается временными рамками, самими принципами права, Конституцией, другими юридическими и демократическими нормами и институтами.

В отношении исполнительной власти используются ограничения ведомственного нормотворчества и делегированного законодательства.

Сюда же можно отнести установленные в законе определённые сроки президентской власти, вотум недоверия правительству, импичмент, запрет ответственным работникам исполнительных органов избираться в состав законодательных структур, заниматься коммерческой деятельностью. Для судебной власти есть свои правоограничивающие средства, в Конституции, процессуальном законодательстве, в его гарантиях, принципах:

Помимо всего прочего фиксируются правоограничения, которые запрещают осуществлять функции, принадлежащие по закону другому органу. Занятие государственных структур должна ограничиваться их компетенцией, которая основывается на принципе "дозволено только то, что прямо разрешено законом".

Так, если нам предлагается в новой Конституции РФ 1993 года президентская республика, то необходимо придерживаться мировых стандартов конституционных ограничений, характерных именно для президентских республик, а не норовить их обходить в угоду конъюнктурных соображений.

В частности, "единоличное" право президента без согласия парламента назначить ключевых министров и более того на практике произвольно распускать Государственную Думу выходят за рамки всех существующих в мире конституций президентских республик.

Аналогичный "передел" власти в пользу президента и исполнительных структур не уравновешивает их с законодательной и судебной властями, нарушает систему взаимных "сдержек и противовесов", что оставляет в принципе соблазн при удобною случае в целях восстановлении справедливости перераспределить эту власть, в том числе и в произвольном порядке. Оттого в современной России принцип разделения властей только провозглашен, на практике же он по сути дела не действует.

Над своеобразное государственное устройство "федерация дополняет горизонтальное разделение власти ещё и разделением её по вертикали и тем становится средством ограничения государственной власти, системой сдержей и противовесов". Это создаёт своего рода "двойную безопасность" для прав человека и гражданина. При реально действующих федеративных отношениях различные государств структуры и ветви власти будут контролировать дружбан друга, уменьшить вероятность злоупотреблений и произвола в отношений личности.

Вкупе с тем в условиях сепаратизма, понятой суверенизации, в рамках неустойчивых Федеративных отношений и национально-государственной неразберихи "двойная безопасность" может нетрудно обратиться в "двойную опасность" для свободы личности, когда и со стороны центра, и со стороны субъектов федерации происходит покушение на права человека и гражданина.

В правовом государстве закон, принятый верховным органом власти при строгом соблюдении всех конституционных процедур, не может быть отменён, изменен или приостановлен актами исполнительной власти.

Закон принимается либо народам, либо депутатами, которые являются представителями всего народа и которые выражают сообразно общественные интересы в различие от инструкций и приказов, принимающихся министерствами и ведомствами в своих узко отраслевых или корпоративных интересах. Потому при расхождении ведомственных распоряжений с законом должен действовать последний. Еще И. Кант данную идею так:

Это особый метод ограничения политической власти, который нравственно-юридические начала в отношениях между государствам, как носителем политической власти, и гражданином, как участников её осуществления. Устанавливая в законодательной форме свободу общества и личности, само государство не беспрепятственно от ограничений в собственных решениях и действиях.

Посредством закона оно должно хватать на себя обязательства, обеспечивающие верность и равенство в своих отношениях с гражданином, общественными организациями, другими государствами. Подчиняясь праву, государственные органы не могут нарушать его предписания и несут ответственность за нарушения или невыполнение этих обязанностей. Обязательность закона для государственной власти обеспечивается системой гарантий, которые исключают административный произвол.

К ним относятся: Формами контроля со стороны общественности за выполнением обязательств государственных структур могли бы стать референдумы, отчёты депутатов перед избирателями и т.д. На тех же правовых началах строится и ответственность личности перед государством. Использование государственного принуждения носить правовой характер, не нарушать меру свободы личности, надлежать тяжести совершенного правонарушения. Таким образом, отношения государством н личностью должны осуществляться на основе взаимной ответственности.

Названные способы и средства ограничения государственной власти могут рассматриваться в самостоятельных принципов, так или по-другому развивающих и конкретизирующих второй первостепенный принцип. Кроме них можно выделить и другие принципы, которые в той или иной мере вытекают из вышеприведённых и создают для них обеспечивающий фон, Это:

Мысль правового государства - есть взаимоуправления гражданского общества и государства, предполагающая разрушение монополии государства на власть с одновременным изменением соотношения свободы государства и общества в пользу последнего и отдельной личности.

При всем многообразии принципов правового государства два из них всё одинаково остается основными, главными, определяющими, которые необходимо анализировать во взаимосвязи, потому как оба они выражают две стороны сущности правового государства. Если же, напротив, забирать за основу только формально-юридический аспект, тогда становится не окончательно понятно, во имя чего и с целью кого необходимо ограничивать государственную власть посредством права.

Оттого что такое ограничение - не самоцель. Можно его так ограничить, что государство вообще не выполнит полноценно ни из своих функций. И тогда также гражданское среда от этого ничего не выиграет, а, наоборот, только проиграет.

Например, разделяй власть и создавая несчетные ограничения для неё, мы тем объективно связываем её активность, инициативу, маневренность, "замешанных" в том числе и на благих намерениях, на общественных интересах, предполагаем трудные поиски согласия, принятие компромиссных решений. Другими словами, в сеть правовых ограничений попадают не только "плохие поступки" государства, но и "хорошие".

И все-таки это, вероятно, те недостатки идеи, которые являются продолжением её достоинств. Это - неизбежное зло, чем общество вынуждено расплачиваться за подобное жизнеустройство и от которого не избавишься в принципе. Сравнивая его со злом, которое причиняет обществу и личности государство, не ограниченное правом, отдадим предпочтение всё же первому.

То есть и в данном вопросе последует древней мудрости, которая рекомендует "из двух зол избирать меньшее". Идея правового государства в некотором роде носит универсальный нрав в том смысле, что она практически присуща политической и правовой идеологии цивилизаций всех народов, участвующих в мировом метрическом процессе. Если вещать о России, то в ч.

1 Конституции РФ закреплено, что Российская Федерация - Рф есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления". И хотя в данной статье прямо указывается, что призовое государство уже "есть" в России, думается, это скорее в то время как лишь цель, к которой необходимо стремиться.

Ход становления правовой государственности занимает длительное историческое время. Он совершается совместно с формированием гражданского общества и требует целенаправленных усилий.